Когда мне было пятнадцать, я боготворил музыкантов и искренне верил, что каждый из них — человек принципиально другого уровня, чем прочие смертные. На одном из джазовых фестивалей меня поразил до глубины души (действительно поразил, без литературных преувеличений) ансамбль Георгия Анохина из Челябинска; через полчаса я столкнулся с Георгием в фойе филармонии и физически не смог с ним заговорить — такой ком стоял у меня в горле от его странной, яростной и прекрасной музыки на грани авангарда и сумасшествия. Если вдруг кто-то знает Анохина — передайте ему, что его выступление в Самаре на одной из «Джазовых вёсен» в очень заметной степени определило весь жизненный путь Юрия Льноградского и некоторое количество джазовых концертов и инициатив, которые состоялись благодаря последнему.
Когда мне было двадцать пять, я начал плотно работать с музыкантами как организатор, по-прежнему не рискуя показывать свои собственные опыты с разнообразными инструментами кому бы то ни было и чётко понимая своё место в пищевой цепочке. И меня по-прежнему восхищали талантливые пацаны моложе меня на несколько лет, но я начал видеть, что мы с ними всё-таки на одном уровне и я тоже умею делать что-то такое, что им покажется мистикой.
А когда мне стало тридцать пять и я уже сделал единолично достаточное количество концертов и международных фестивалей, чтобы кому угодно посмотреть в лицо на равных, я неожиданно понял, что не отношусь к музыкантам как-то по-особенному. Среди них и сегодня есть люди, которыми я откровенно восхищаюсь — но такие люди есть и в областях совершенно немузыкальных (например, американец Марвин Химейер, который после систематической травли властями маленького городка с целью оттяпать его собственный маленький бизнес выехал на улицу в бронированном бульдозере и разнёс городок к чёртовой матери). Среди них есть люди, к которым я ровен и спокоен — потому что их музыка мне не очень интересна, или потому, что их талант — больше в области мастеровитости. И среди них есть люди, которых я при всём уважении к их технике и знаниям не переношу на дух, потому что в той или иной ситуации они себя «показали как личности».
Можно ли сказать, что я вырос и стал взрослым? Наверное. Но важнее скорее то, что я научился отделять мух от котлет и не путать умение играть быстрые гаммы и обладание определёнными человеческими качествами. Мне пришлось наконец столкнуться с тем, что один замечательный (действительно замечательный!) музыкант сразу по приезду в город требует достать ему травки, другой намеренно «забывает» финансовые договорённости и просит существенно больше денег, чем ему было обещано, третий обращается к матерным терминам, всё ещё продолжая разговаривать на «вы», четвёртый принципиально не ест с пластиковой посуды, с пятым приезжает поклонница, которой надо переночевать именно в его номере, но о которой не надо рассказывать его жене. Я не идеал на их фоне, но никто никогда и не говорил, что организаторы (или, если угодно, журналисты) создают нечто такое, из-за чего все остальные должны смотреть на них исключительно снизу вверх.
В предыдущем номере «Джаз.Ру», рассказывая о своих причинах переезда в Америку, молодые музыканты говорили разное. Меня по-настоящему вбила в ступор позиция пианиста Евгения Сивцова, музыки которого, скажу сразу, я никогда не слышал:
«В России есть специфическая проблема: джаз как искусство, как серьёзная музыка, никому не нужен, никто просто не может его оценить… Российская публика тебя хорошо принимает только в том случае, когда средства, которые ты используешь, экстраординарны — либо это должна быть какая-то крайняя виртуозность, либо очень смелое решение, вроде игры локтями… Такие цирковые номера очень хорошо воспринимаются русской публикой, и если на концерте в России мне нужно было быстро пройтись по клавишам или использовать глиссандо, то, конечно же, мне много аплодировали… Но я прекрасно понимал, что аплодируют только этим цирковым средствам, и никто не оценил всю красоту, изысканные гармонии и мелодии, которые я сыграл… во всей России крайне мало людей, которые обладают теми знаниями и вкусом, которые могут объективно оценить то или иное джазовое исполнение, которые могли бы прочувствовать глубину, красоту, изящность, изысканность… в Америке просто другой баланс, многие люди готовы отдавать деньги за действительно хорошую музыку, а в России — нет».
Я даже не знаю толком, что вам ответить, Евгений. У вас за плечами некоторый опыт нахождения на сцене, у меня — некоторый опыт организации этой самой сцены. И у обоих у нас — это неизбежно! — опыт нахождения в зале. Но вы, забывая о себе самом, сидевшем в зале в возрасте десяти или пятнадцати лет, говорите, что в России всё это никому не нужно. А я, открывая концерты, смотрю в этот самый зал, выхватывая из-за слепящего света прожекторов лишь отдельные лица — и чувствую в своей деятельности, простите за пафос, чуть ли не единственный смысл своего присутствия и в России, и в жизни как таковой.
Я не буду говорить очевидных вещей о том, что в зале сидят такие же будущие Евгении Сивцовы и Юрии Льноградские, которые на основе именно вашей, якобы им ненужной и непонятной, музыки и станут в дальнейшем теми, кем станут. Это слишком избитый и беспроигрышный ход — обращаться к чистыми и невинным детям, которые-де плохое и хорошее различают интуитивно. Давайте, как предлагали Стругацкие, попробуем пожалеть не униженных и оскорблённых, а «здоровенного сытого мужика», который тоже сидит среди ваших зрителей и от которого вы уезжаете, потому что он неспособен оценить всю красоту сыгранной вами музыки.
Во-первых, этот мужик умеет много такого, чего вы не умеете и, рискну предположить, не научитесь уметь никогда. Ему не обязательно быть гением, но попытайтесь представить себя в роли терапевта (ежедневно принимающего людей с проблемами типа «вот тут что-то тянет»), в роли таксиста (которому мы с вами можем как дать на чай, так и заблевать салон), в роли разработчика онлайновых баз данных (которому надо учитывать ежедневно обновляющиеся инструментальные стандарты индустрии) и так далее. Да, это не такая творческая работа, как исполнение и сочинение музыки. Но очень многого из этого вы не сможете никогда просто потому, что вам будет жаль на это времени, и тем не менее вы ездите в такси, ходите к врачам и ищете нужную информацию в интернете.
Во-вторых, этот мужик заплатил вам денег — тех самых, которые в России он якобы не готов отдавать за «действительно хорошую музыку». У вас не было с ним честного договора о том, что он придёт, послушает и заплатит только в том случае, если ему понравится. Он делает вам предоплату, доверяя чаще всего даже не вашему имени (при всём уважении, известному пока не больше, чем вам известны имена крепких профессиональных врачей и таксистов), а моему, организатора, слову или вообще своему желанию провести этот вечер не за бутылкой пива перед телевизором, а в концертном зале. И денег он заплатил точно так же, как вы платите врачу или таксисту: в обмен на последующее выполнение обещанной за эти деньги работы. Должен ли он в результате, заплатив вам, обязательно «оценить всю красоту»? Не более, чем вы должны восторгаться точностью движений и чистотой инструментов врача, который вскрыл вам нарыв. Это специфика конкретной профессии, которая избирательна и несправедлива, но которая объективно существует, и её нельзя игнорировать просто волевым решением, просто желая быть всегда на светлой стороне жизни.
В-третьих, наконец — и это самое главное в ваших отношениях со слушателем — вы обрели своё право на именно творческую, свободную от математических характеристик и ГОСТов профессию в обмен на то, что вы не имеете права диктовать оценки своего творчества. Всю его глубину, всю его красоту, оригинальность и новаторство вы имеете право анализировать самостоятельно и обсуждать с теми, с кем вам хочется, но вы не имеете ни малейшего права считать, что ваше мнение для слушателей важнее, чем их собственное. Это суть музыки как эстетической категории, как производной вашего собственного неповторимого внутреннего мира. Если вы любите блондинок, вы не сможете доказать другому человеку, что блондинки и правда лучше брюнеток, из какой бы области вы ни брали резоны — из статистики, из личного опыта, из усреднённых тактико-технических характеристик блондинки и брюнетки, из основополагающих принципов учения Большой Белой Жабы и так далее. Ваш собеседник имеет свои резоны независимо от того, старше вы (или младше), опытнее или нет.
В результате то, что вы говорите о России как таковой, было бы одинаково неправильно и неуместно по отношению и к России, и к любой другой стране. Вы никогда не рискнёте повторить свои слова в глаза аудитории, стоя на краю сцены и обращаясь к конкретным слушателям: «вы все неспособны оценить мою музыку и всю её красоту». Не рискнёте просто потому, что глубинный животный анализ, он же чувство самосохранения, скажет вам со всей определённостью: этого говорить нельзя, это неправильно, за это накажут. А мозг, аналитический инструмент другого порядка, сразу же подкинет вам обоснований: ведь действительно, условный Аркадий Петрович оценил именно гармонию, а условная Клава говорила, что её поразил тот самый фа-бемоль-бекар, которым я сам так горжусь. Значит, не все…
На самом деле просто нет никакой «России» и нет никакой усреднённой аудитории, Евгений. Есть конкретный слушатель, которому вы смотрите в лицо. В Москве, в селе Нижние Верхушки, в Нью-Йорке, в Антананариву. И он может быть сколь угодно не согласен с вашими музыкальными идеями — вы не хуже меня понимаете, что это не обидно и что он имеет на это право. Смотрите на этих конкретных слушателей, приучайте себя играть для той самой условной Клавы, у которой именно сейчас горят глаза — и вы неожиданно поймёте, что для вас как для музыканта в принципе нет разницы, играть в Карнеги-Холле для тысяч «специалистов» или в глухой российской деревне для пришедших на неожиданную экзотику хрестоматийных бабушек и «чётких пацанов».
Я говорю это потому, что я активно ставил свои концерты там, где ни одному нормальному музыканту просто не пришло бы в голову играть по доброй воле: в замызганные провинциальные дворцы культуры, воняющие кошками, в городках с громким титулом «наркоманская столица России»; в малопонятные клубы с неопределённой историей и политикой, где музыканты выступают на ринге для боёв без правил, хранящем вчерашние следы крови; в профессионально-технические училища для подростков с задержками в развитии; на курортные летние набережные посреди всепроникающей шаурмы и шансона. А равно в залы-тысячники, филармонии, крупные опен-эйры и так далее.
Я вынес оттуда одно: если аудитория видит, что находящийся на сцене человек не ставит себя в позицию несущего некоторое новое, объективно хорошее и по определению более высокое знание, эта аудитория будет вашей. Наплюйте на то, что часть аудитории увидит в вашей музыке только технику: вы и сами на улицах оборачиваетесь на девушек далеко не из-за того, что видите в их выдающихся формах свидетельство хорошего образования, правда? Помните о том, что где-то в аудитории всегда сидит человек, которого ваша музыка может сделать лучше, если он будет открыт и если вы будете открыты. И что этого никогда не произойдёт, если вы, человек на сцене, выходите на неё твёрдой поступью учителя-педанта, который сейчас научит детей грамоте. Многим из этих детей в несколько раз больше лет, чем вам. Они не примут вас в этом раскладе не потому, что им неинтересна или непонятна музыка, а потому, что вы зачем-то с самого начала считаете себя лучше их.
Я не хочу вас обидеть, Евгений. Скорее вы обидели меня своими словами, дав мне понять, что и в пятнадцать, и в двадцать пять, и в тридцать пять я, оказывается, безнадёжен — не понимаю, не готов тратиться и предпочитаю цирк содержательности. Но я скажу вам ещё одну вещь, которую вы, возможно, недооцениваете: когда музыкант играет в размере девять восьмых, далеко не каждый слушатель посчитает это именно за демонстрацию технических способностей и за свидетельство виртуозности; далеко не каждый будет аплодировать. Некоторые, как я сам, просто будут сбиваться с ритма и недоумевать, зачем нужны все эти фокусы, когда хочется просто музыки.
Просто играйте музыку, Евгений, поверьте мне. И в России, и в Америке среди ваших слушателей наверняка будут люди, которым вы однажды наконец-то просто посмотрите в глаза вместо попытки что-то до них обязательно донести, и тогда вы поймёте, что оно того стоило.
Текст и фото: Юрий Льноградский
Публикация: «Джаз.Ру» № 38 (2011)
